Время уходить в запой. - С нуля - Тюремная энциклопедия. - Тюремная энциклопедия - Бродяга

МИР ЭТОМУ ДОМУ!

Категории каталога

С нуля

Тюремная энциклопедия

Главная » Статьи » Тюремная энциклопедия. » С нуля

Время уходить в запой.
Время уходить в запой

   С давних времен главной причиной всех  побегов  служили  незасыпающее
сознание жизни и жажда воли. Если арестант не философ, которому, как из-
вестно, везде хорошо, то не хотеть уйти в бега он не может и не  должен.
Русского человека всегда отличала любовь к родине. Беглые каторжники вы-
зывали больше сочувствие, чем осуждение или опаску. Если он  решился  на
побег, на голод, топи и риск получить пулю от погони, значит, иного пути
у него не было. На проселочных дорогах  Сибири  попадались  столбы,  где
чья-то заботливая рука подвесила сумку с хлебом,  обносками  и  махоркой
(хотя подобный жест можно трактовать и по-другому: не  повесь  сумку  за
околицей села - вчерашний узник сам ночью вломится за харчем да еще  под
шумок вырежет всю семью).
   Антон Чехов писал: "О Сахалине, о здешней земле, людях,  деревьях,  о
климате говорят с презрительным смехом, отвращением и досадой, а в  Рос-
сии все прекрасно и упоительно; самая смелая мысль не  может  допустить,
чтобы в России жили несчастные люди, так как жить где-нибудь в  Тульской
или Курской губернии, видеть каждый день избы, дышать  русским  воздухом
само по себе есть уже высшее счастье. Пошли, Боже, нужду, болезни,  сле-
поту, немоту и срам от людей, но только приведи помереть дома. Одна ста-
рушка, каторжная, бывшая некоторое время  моей  прислугой,  восторгалась
моими чемоданами, книгами, одеялом и потому только, что все это не саха-
линское, а из нашей стороны; когда ко мне приходили в гости  священники,
она не шла под благословение и смотрела на них с усмешкой, потому что на
Сахалине не могут быть настоящие священники. Тоска по родине  выражается
в форме постоянных воспоминаний, печальных и трогательных,  сопровождае-
мых жалобами и горькими слезами, или в форме несбыточных надежд, поража-
ющих часто своей нелепостью и похожих на сумасшествие, или  же  в  форме
ярко выраженного, несомненного умопомешательства".
   Это сладкое слово "свобода"!  Молодой  и  еще  энергичный  каторжник,
оторвавшись от сахалинских земель, стремится  уйти  подальше.  Он  может
осесть в Сибири или даже дойти до Урала. На свободе он долго не задержи-
вался. Его ловили, судили и переправляли на остров. Однако долгий  пеший
этап для многих таил своеобразную романтику: менялись пересылочные  доп-
ры, конвой, соседи. Пока беглец возвращался на Сахалин, он не работал  -
он шел по этапу к месту работы, наслаждаясь дорожными приключениями. Еще
не  добравшись  на  остров,  каторжник  помышлял  о  новом   побеге.   В
большинстве случаев помыслы эти сбывались. Однако с годами прежняя  сила
и выносливость улетучивались, уступая место старческой апатии и недугам.
Тем не менее арестант вновь бежит, повинуясь все тому же  духу  свободы.
Сибирь и Урал для его ног стали недосягаемы, и он выбирает Амур или даже
тайгу. Беглец пытается уйти подальше уже не  от  Сахалина,  а  от  самой
тюрьмы. Старые рецидивисты, которые провели в  тюремных  стенах  десятки
лет, дорожили каждым днем свободы. Они рвались на Амур, на гору и даже в
тайгу, пускались вплавь на ветхих лодках, стремясь, если и погибнуть, то
свободными. Ни новые тюремные сроки, ни телесные наказания не могли  от-
бить у каторжан охоту к побегам. Шестидесятилетний старик  мог  взять  с
собой кусок хлеба, отойти от поста на полкилометра, взобраться на гору и
три дня любоваться морем и тайгой. Затем он спускался и шел обратно  под
конвой. Случалось, что с каторги бежали лишь на один день, который  пос-
вящался чему угодно, но не дорожным работам и не отсидке в тюремной  ка-
мере.
   Тяга к побегам часто поражала арестантскую душу в определенные време-
на года и по навязчивости напоминала запой. Поговаривают, что  дисципли-
нированные узники, чувствуя приближение "запоя", не избегали профилакти-
ки: предупреждали солдат о возможном побеге. Все это напоминало болезнь,
и, по логике вещей, должно было обратить внимание врачей, которые давали
добро на телесные наказания. Всех пойманных беглецов хлестали плетями  и
розгами, невзирая на причины побега и возраст беглеца. Рядом  с  рециди-
вистами, промаявшимися в бегах не один месяц, под удары ложились  и  те,
кто пробыл на свободе всего день или три.
   "Устав о ссыльных" различает побег и отлучку, а  также  рассматривает
побеги в Сибири и вне Сибири. За каждый повторный побег наказание  ужес-
точается. Если беглеца поймали в течение трех дней или же он добровольно
вернулся в течение недели, ему засчитывают отлучку.  Для  поселенца  эти
сроки увеличены вдвое. Самое слабое наказание для беглецов - сорок  уда-
ров плетью и увеличение срока еще на четыре года. Самой строгой карой по
"Уставу о ссыльных" считаются сто ударов плетью,  бессрочная  каторга  и
перевод в разряд испытуемых на двадцать лет. Она обычно  уготовлена  для
тех, кто покинул Сибирь.
   Наказывали в специальном бараке, где стояла покатая скамья с  отверс-
тиями для ног и рук. Приговор исполнял палач, который нередко назначался
из числа ссыльных. Перед наказанием арестант  проходил  медицинский  ос-
мотр: врач должен был письменно дать заключение,  сколько  ударов  может
выдержать приговоренный. После этого начиналась экзекуция. Палач уклады-
вал "клиента" на скамью, сдергивал штаны, привязывал  его  конечности  и
вооружался плетью с тремя ременными хвостами. Рядом  нес  вахту  врач  с
каплями и настойками на тот случай, если жертву  приходилось  в  спешном
порядке откачивать. Плеть должна была ложиться поперек тела и  с  каждым
ударом рассекать кожу, оставляя сине-багровые подтеки и кровоточащие ра-
ны. Через каждые пять ударов палач отдыхал полминуты, затем вновь брался
за ответственное дело. С окончанием воспитательной  процедуры  арестанту
помогали подняться, и врач участливо совал в его стучащие зубы стакан  с
какой-то целебной жидкостью.
Категория: С нуля | Добавил: ЖУК (02.06.2008)
Просмотров: 282

Форма входа

Поиск

Друзья сайта

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0